Рейтинг@Mail.ru

Хочу стать взрослым

Швырком пущенный в меня лист писчей бумаги. Слезы досады в глазах, голос, звенящий от гнева на себя самого:

— Вот смотри! Неправильно! Плохо!

Долго разглядываю лист с резкими, судорожными линиями, помня одно: надо искать не ошибки, а удачи. Говорю уверенно:

— Это почти совсем настоящая «А», только длинная-длинная. От удивления, наверное, вытянулась? Как в том стихотворении: "Буква А, когда очнулась, не узнала никого"?

Озадачен. Но виду не подает. Взял лист, снова устроился с ним на полу...

Буквы внук начал узнавать давно. Я показывала их ему наравне с птицами и зверями на картинках: ребенку все равно, что запоминать, какое изображение да как оно называется. Но складывать из букв слова никак не желал, а о том, чтобы учили его писать, я не помышляла: детским пальцам долго не удаются тонкие, четкие движения, и вдруг он сам схватил лист бумаги.

Пока внук, успокоенный и воодушевленный педагогически правильным поведением бабушки, все удачнее и удачнее прорисовывает палочки-кружочки и соединяет их в значки - буковки, она, бедняжечка, припоминает, какой показательно - неправильной мамой она была двадцать лет назад.

— Опять скрючился? Горб останется, тогда будешь знать. Почему черточки неровные — что. линейки в тетради не видишь? Снова кружки кривые! Все переделать! Неважно, что задали только две строчки. Бери другую тетрадь. Пока не будет правильно, из-за стола не выйдешь.

Он уставал очень быстро, но я отгоняла от себя жалость.

Сколько же бесконечной снисходительности и терпения пришлось проявить... моему семилетнему сыну, пока он научился писать.

Сегодня я знаю, как называется такое не в меру требовательное поведение родителей: инвалидация. Когда ребенок чувствует, что не может соответствовать ожиданиям, упованиям своих мам и пап, он начинает считать себя совсем плохим. А тогда все идет у него из рук вон плохо. Ибо его отношение к себе — это зеркало отношения к нему родителей. Недоброжелательное (особенно в кризисные периоды взросления) калечит на всю жизнь, перечеркивает уверенность в себе.

Но скажу вам честно, что сама я почила это по-настоящему только теперь, когда начала эту работу о кризисе седьмого года—о том кризисе, который связан с переходом из дошкольного возраста в школьный. На этот раз моим собеседником в Институте общей и педагогической психологии был Александр Леонидович ВЕНГЕР, старший научный сотрудник "лаборатории шестилеток, как ее попросту называют в институте

— Проблема взросления — это проблема правильного приспособления к социальной обстановке. Первая, главная тренировка идет именно сейчас, когда впервые требования общества встают перед каждым ребенком со всей неумолимостью: он обязан поступить в школу, начать учиться

Александр Леонидович говорит о всем известном и всех волнующих бедах. Об инфантилизме молодых — многие из них не стремятся к самостоятельности, не умеют и не хотят брать на себя ответственность за себя и близких. О клиниках кризисных состояний — так называются больницы, в которые попадают люди (зрелые в том числе), не выдержавшие столкновения со сложным современным миром, бурно изменяющимся во всех своих областях: семейной, профессиональной, в сфере общения людей.

«Человеку эпохи НТР необходимо творческое мышление» — эту фразу я слышу от всех: от социологов, психологов, философов. Все доказывают, что только оно позволяет быстро принимать правильное решение в нестандартной ситуации. Поскольку окружающий мир будет непрерывно усложняться, наша обязанность — подготовить своих детей к жизни в нем. Двадцать первое столетие к рабочему и инженеру предъявляет одинаковые психологические требования.

— Мелодия песенки из мультика и цвет солнца на морозе, рисунок узора на обоях Й представление о геометрических фигурах. из которых "Составлены" чайная чашка и кухонная табуретка,— вот с чего начинается умение думать. С образного восприятия,— говорит Александр Леонидович.— Надо ему учить. Как? Совсем просто: обращать внимание ребенка на формы и краски бесконечно разнообразного мира. Научить его видеть и чувствовать красоту, понимать образы—зрительные, звуковые, словесные. И обязательно — заниматься каким-то видом творчества.

— А вязание можно считать творчеством? — перебираю я немногочисленные "художества", доступные мне. — А украшение стола к приходу гостей?

— Безусловно. Как и мужские занятия: нарастить антресоли, отремонтировать водопроводный кран — тут и красота искусного труда, и мысли о том, как это сделать получше.

— Мой приятель-врач к праздникам пишет коллегам шутливые поздравления в рифму. Но это же не поэзия, его стихи никогда не будут печатать.

— А это не главное. Главное — радость от того, что он может свои мысли и чувства выразить, уважение и признательность друзей заслужить. Ведь если говорят: учится играть на гитаре «для себя», то имеют в виду совсем другое — людям песни петь будет. И с людьми вместе. Чувство общности — один из краеугольных камней устойчивой психики.

Шестилеткам необходимо доброжелательное внимание, вдумчи-вое и ответственное отношение к ним. Впрочем, это важно и на всех возрастных этапах. А есть ли какие-то особые требования, связанные с этим периодом?

— Они связаны с особенностями формирования личности в эту пору, — отвечает психолог.

По опыту консультативной работы Венгер знает, как редко взрослые замечают внутреннюю перестройку в психике дошкольника. Мы привыкаем к тому, что дети играют «в доктора» и «в дочки-матери», и не улавливаем момента, когда это начинает им надоедать. Не потому, что просто приелось, прискучило: дело в том, что эта, как называют ее ученые, сюжетно-ролевая игра постепенно теряет для них смысл. Им уже мало играть во взрослого — они хотят быть взрослыми: то же знать, то же уметь. Задают бесконечные свои вопросы, хотят правильно пользоваться настоящим молотком и взаправдашней ниткой с иголкой. В этом и состоит кризис. Внешних же, резких примет в отличие от предыдущих и предстоящих у них мало.

Вот еще одна кардинальная особенность возраста от трех до семи: именно сейчас начинает вырабатываться трудолюбив. Не уважение к чужому труду, а любовь к своему (!) труду, желание и умение трудиться — руками, мыслью, душою. А значит, и учиться — ведь это будет главным трудом растущего человека до самой юности, а там и дальше.

— Мы с отцом вместе написали о том, как родителям правильно заниматься с малышами. — Александр Леонидович протягивает мне тоненькие книжечки издательства «Знание», выпущенные отдельно для четырех, пяти и шести лет под названием «Домашняя школа мышления», — Здесь подробно говорится о том, как лучше готовить детей к обучению в общеобразовательной школе.

— А как же программа детского сада? Ее недостаточно?

— Детский сад делает свою часть работы — семья должна сделать свою. Школьная реформа повышает роль трудового обучения, это общеизвестно. А в психологическом плане это означает: чтобы ребенок, став взрослым, понимал слова «всякий труд почетен», он именно сейчас должен ощутить, что любой труд приносит радость и ему, и окружающим.

Как этого достичь? В общем-то, несложно, но взрослому необходимо проявить и выдержку, и искренний интерес к тому, что и как делает ребенок. Пусть у него не все пока получается — его нельзя разочаровывать. Обязательно поддерживать: находить мелкую удачу и радостно хвалить за нее, вселять в него уверенность в том, что он сумеет освоить любое дело. Неважно, по своей инициативе он им занялся или по вашей. Важно, чтобы от любой деятельности у малыша оставалось общее ощущение успеха — и успех будет достигнут. Это и есть творческое отношение к труду воспитателя, и только такой труд души воспитателя развивает способность к творческому мышлению. Наука уже доказала, а педагогика подтвердила: эта способность заложена в каждом здоровом ребенке.

— У кризиса седьмого года есть одна парадоксальная особенность, — продолжает Венгер.— В любом кризисном периоде нужно ребенка особенно щадить, это понятно всем. Но, к сожалению, мало кто чувствует, насколько у дошколят велико стремление к знанию. Вредно, когда ребенка перегружают занятиями, наваливают на него сразу музыкальную школу, плавание, иностранный язык, фигурное катание, художественную студию... Но так же вредно препятствовать тому, чтобы его внутренняя потребность получать знания, учиться не находила применения. Кстати, нужно почаще говорить с ребенком по душам, тогда, наверное, легче будет разобраться в том, что же с ним происходит...

Вот малыш узнал накатывающее иногда чувство грусти. Психолог объясняет: это оттого, что он понял, как еще мал и неумел. Вот стал совсем не забавно, даже как-то неприятно кривляться. Одергиваем, думаем, что во дворе набрался «манер», а это — неловкость из-за того, что он не знает еще, как выразить свои чувства подобно взрослому, сознает это и намеренно искажает порой их проявления, паясничает от смущения. Некоторые капризничают — чаще всего те, с кем неправильно обходились в три года, они сейчас и «добирают». Плачут. Но чаще всего—когда мы нетерпеливы, когда заставляем ребенка тотчас же с отменным результатом сделать то, что пока ему не дается.

— Вы сказали: разговаривать с ребенком? А о чем?

— Вообще о жизни. Почему понравилась книжка про Карлсона, на что похожи кучевые облака, зачем стоит кран на строительной площадке... Как со взрослым, с которым вам интересно разговаривать. Увидите, с малышом порой интереснее: такие удивительные сравнения и мысли приходят ему в голову. А он будет чувствовать, что с ним общаются, как со взрослым.

Дома я извлекла из глубин письменного стола старый блокнотик с записями словечек и выражений своего малолетнего сына, положила его рядом с тем, в который изредка заношу фразы, произнесенные внуком. С сомнением начала листать, усмехаясь при виде забавных словечек, замечаний, понятных только родным и близким. Но что это? На редкость любопытные рассуждения — и именно о жизни.

Сын, 4 года: «Ах, мамочка, ну как же тебе может быть плохо? Ведь ты такая молодая!»

Внук, 5 лет: «Почему ты сказала, что меня родители родили? Родила одна мама, а папа ей приказал, только не в исходе сентября, как царь Салтан, а в двадцать первое мая, когда у меня день рождения».

А внук тут как тут.

Я вытянула из-за стекла книжной полки фотографию красавца коня. «Для тебя. Я тебе его дарю».

Родное ласковое лицо внука глупейшим образом перекосилось. Он явно не может совладать с ним. Он растерян. Дергает у меня из рук открытку, подпрыгивает по-обезьяньи, дурашливо трясет головой, таращит глаза и моргает часто-часто. Вдруг, хихикнув, удирает за дверь.

А я замираю... Ну что мы все повторяем: счастье—это кот, да тебя понимают? А самому понимать человека — несчастье? Мой внук тоже захотел сделать мне подарок. Подарить мне радость. Но он еще не знает, как это выразить взглядом, мимикой, голосом, жестом. Он только учится быть взрослым.

И теперь я совершенно спокойно (не так, как двадцать лет назад) смотрю вслед худенькой фигурке. Не раздражаюсь, не одергиваю. Не мешаю малышу «кривляться». И именно этим помогаю сейчас ему осваивать самый нелегкий и самый главный для человека труд — труд души.

© МБ ДОУ «Детский сад №178»